«Как Иван Грозный ввёл устав…»- тематический обзор.
16 февраля 1571 года царь утвердил написанный воеводой Михаилом Воротынским «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе»
Согласно традиционному словарному определению «воинский устав — свод правил, регулирующих какую-либо отрасль жизни и деятельности Вооруженных сил». Из чего совершенно очевидно следует, что, пока нет самих вооруженных сил, то есть регулярной армии, нет и воинского устава. А значит, появление документа, регламентирующего деятельность армии, возможно только когда есть сама армия. Получается, что точкой отсчета документальной истории русской армии — или по крайней мере русской пограничной стражи — нужно считать 16 февраля 1571 года. Именно в этот день русский царь Иван IV Грозный утвердил первый в российской истории воинский устав. Назывался он «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе» и пусть коротко, но всеобъемлюще описывал правила формирования, деятельности и контроля над пограничной стражей Руси.
Надо сказать, что Ивану Грозному страна досталась в непростое время, и вопрос формирования регулярной армии был не просто насущным — от него зависело само существование Русского царства. Прежняя система поместного войска, зависящего от возможностей вотчинников и потому представлявшего собой довольно разношерстное и по вооружению, и по боевым навыкам сообщество, уже не соответствовала вызовам времени. То же касалось и существовавшей к тому времени системы пограничной стражи. Не случайно непосредственным поводом к появлению «Боярского приговора о станичной и сторожевой службе» стали возмутившие Ивана Грозного события осени 1570 года. Тогда от станичников, которые несли дозорную службу на дальних, прежде всего южных рубежах Руси, поступило сразу несколько сообщений о продвижении в сторону Москвы крупных сил крымских татар во главе с ханом Девлет-Гиреем. Опасаясь повторения весеннего разорительного нападения крымчаков, Иван Грозный возглавил оборонительный поход, который, однако, закончился ничем: выяснилось, что станичники попросту солгали — то ли приняв старые следы крымского войска за новые, то ли по другой причине.
Потратив вторую половину осени и весь декабрь на выяснение причин обмана, 1 января 1571 года, Иван Грозный велел Михаилу Воротынскому — одному из самых опытных и известных воевод — провести ревизию системы пограничной стражи и дальнего обнаружения и привести ее в соответствие современным условиям. За что князь и взялся со свойственной ему энергией. Князь начал с того, что велел созвать станичных воевод и сторожей, имеющих, по-современному говоря, минимум, десятилетний стаж, т. е. людей опытных. Вызвали всех, кого смогли быстро сыскать – и старых, и увечных ратников — всего около двух тысяч человек. В феврале 1571 года все они прибыли в Москву, где при их помощи и вырабатывался «приговор», датированный 16 февраля.
Время для встречи было выбрано самое что ни на есть верное: по традиции, в течение всей зимы крымчаки не ходили в набеги, а значит, можно было безболезненно «обезглавить» на время пограничные рубежи. Тем более что засиживаться в Москве станичным головам и пограничным начальникам не дали: срок сбора был определен с середины января по начало февраля. А уже 16 февраля 1571 года результат московского совещания — тот самый «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе» — представили на утверждение царю. Документ потому и получил такое название, что был результатом (то есть «приговором») обсуждения, которое вели бояре, отвечавшие за станичную и сторожевую службу.
Сторожевая служба, согласно документу, начиналась 1 апреля и оканчивалась 1 декабря. Первая статья устава обязывала дозорных находиться в таких местах, из которых они могли бы видеть противника, но сами оставаться незамеченными. Дозорные, которые совершали постоянные объезды определенных участков от 20-ти до 40-ка километров по периметру порубежья, назывались сторожами. Они вели непрерывное наблюдение.
Вот как была устроена их работа: обнаружив противника, сторожи обязаны были немедля мчаться к группе дозорных в составе 6-10 человек, расположенных в определенных местах, чаще всего на поросших лесом или кустарником холмах. От них срочно отправлялись гонцы в ближайший город-крепость к воеводе, затем оставшиеся дозорные рассредоточивались и вели разведку, идя параллельно с войском противника или позади него. Собрав новые сведения, они снова отсылали гонцов с уточнениями, причем в те города, по направлению к которым двигались основные силы неприятеля.
Устав предусматривал строгие наказания за нарушение службы: «Тем сторожам, которые, не дождавшись смены, покинут сторожи, быти казнеными смертию». Предписывалось не готовить пищу несколько раз на одном месте, ежедневно менять места ночевок и укрытий.
Приговор заканчивался расписанием порядка смены станиц и сторож. Первые дозоры (по 4-6 человек в каждом) выезжали 1 апреля, спустя 15 дней — следующие и так далее — всего 8 смен. Через четыре месяца — 1 августа все повторялось. Подобный «круговорот» шел до 1 декабря. Но если еще не выпадал снег — сторожевая служба продолжалась.
Для проверки исполнения и отыскания мест для расстановки дозорных выделялись воеводы и дьяки, хорошо знавшие степи на окраинах Русского государства.
Таким образом, задача пограничной службы сводилась к определению численности и направления движения противника. Русские войска не растягивались в кордон, а сосредоточивались в опорных пунктах. Это позволяло брать в кольцо прорвавшихся степняков и ликвидировать набег.
«Боярский приговор» также упорядочивал ведение пограничной службы, определял организацию, обязанности, места размещения и сроки выставления сторожевых застав («сторóж») и дозорных подвижных отрядов («станиц»). Где, как и каким сторожам и станицам надлежало размещаться, оговаривали приложения к «Боярскому приговору» — так называемые росписи. Согласно им на русских рубежах должны были действовать 73 сторожи, которые объединялись в дюжину сторожевых зон: «донецкие сторожи», «путивльские ближние сторожи», «сторожи из украинных городов», «мещерские сторожи» и т.д.
Примечательно, что «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе» был, по сути, универсальным воинским уставом. Помимо определения системы организации службы, он содержал и указания по ее несению, и элементы того, что можно назвать боевым уставом, и даже прообраз устава дисциплинарного. Так, «Приговор» устанавливал меры наказания за ненадлежащее выполнение служебных обязанностей. Были они весьма суровыми. За самовольный отъезд сторожей и станичников со службы предусматривались суровые наказания: «А которые сторожи, не дождався собе отмены, с сторожи съедут, а в те поры государевым украинам от воинских людей учинитца война, и тем сторожем от государя, царя и великаго князя быти казненым смертью». Правильность несения службы контролировали воеводы и станичные головы. Если выяснялось, что «стоят небережно и неусторожливо и до урочищ не доезжают, а хотя приходу воинских людей и не будет, и тех станичников и сторожей за то бити кнутьем».
При этом большое значение придавалось инициативе рядовых пограничников, которые действовали небольшими группами на бескрайних степных просторах и в большинстве случаев могли надеяться при столкновениях с врагом только на собственные силы и на отличное знание местности: в уставе подчеркивалось, что они вольны «ехати… которыми месты пригоже»; действовать, «посмотря по делу и по ходу»; самостоятельно решать, что для них самих и для «государева дела» будет «податнее и прибыльнее».
По объему первый воинский устав пограничной службы России — и первый русский воинский устав вообще — был невелик: всего-то 14 рукописных листов, если не считать «Росписей». Чуть позже, 18 и 21 февраля и 5 марта 1571 года, были приняты дополнившие «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе» еще три боярских приговора общим объемом 13 листов: «О Путивльских севрюках» (подряжавшихся на пограничную службу на Дону наемных воинах из Северской земли, нынешней Черниговской области), «О назначении мест, где стоять головам в поле» и «О выплате жалованья и возмещении убытков за сторожевую, станичную и полевую службу». Но эти 27 листов заложили основу настоящей системы пограничной службы, а если смотреть шире, то и системы русской регулярной армии вообще.